В нашем стратегическом деле по оспариванию в Конституционном Суде РФ законодательства о суррогатном материнстве было три ключевых ветки:
Первая – семья Кастро: Супружеская пара обжалует применение норм о суррогатном материнстве и купле-продаже детей в уголовном законе, в результате которого их дети были изъяты государством после возбуждения уголовного дела в отношении третьих лиц. Заявители указывают, что суды, ссылаясь на выводы приговора, в котором они не участвовали, фактически лишили их возможности доказать законность происхождения детей и реализовать родительские права.
Вторая – одинокий отец Потенсиано: он аналогично обжалует нормы о суррогатном материнстве и торговле несовершеннолетним, которые привели к отказу в признании отцовства и изъятию ребёнка, несмотря на подтверждённую генетическую связь. По его мнению, неопределённость регулирования и автоматическое заимствование выводов из уголовного процесса разрушили его право на семью и судебную защиту.
Третья жалоба – семья Кастро и К. Потенсиано: в совместной жалобе заявители оспаривают конституционность части 4 статьи 61 ГПК РФ в той мере, в какой она позволяет судам при разрешении гражданских дел преюдицировать выводы приговора суда по уголовному делу в отношении лиц, не участвовавших в этом процессе. Суть жалобы — в защите права на судебную защиту и состязательное разбирательство от расширительного применения межотраслевой преюдиции.
Семейство Кастро – первая ветка
Супружеская пара — граждане Филиппин Фредениль Эрнаес Кастро и Джейн Тан Кастро — обжалуют в Конституционный Суд РФ положения законодательства о суррогатном материнстве и торговле людьми. Они не согласны с тем, что в результате толкования этих норм их дети, рождённые в рамках программы суррогатного материнства, были изъяты государством и переданы под опеку, а сами супруги фактически лишены статуса родителей.
Что произошло?В 2019 году суррогатная мать родила двойню. При рождении дети были официально зарегистрированы в органах ЗАГС, а заявители указаны в свидетельствах о рождении как родители. Однако после возбуждения уголовного дела в отношении третьих лиц (посредников) органы опеки изъяли детей и поместили их в государственное учреждение, отказав супругам в их возврате.
Почему дело дошло до Конституционного Суда РФ?В гражданских судах возникла противоречивая практика. Сначала суд первой инстанции признал супругов родителями и обязал передать им детей. Затем апелляция и кассация, ссылаясь на уголовные приговоры в отношении посредников и на нормы о суррогатном материнстве, пришли к выводу, что программа была реализована с нарушениями, а потому дети не могут быть переданы заявителям. Верховный Суд РФ в итоге отказался пересматривать дело.
Какие нормы оспаривались?
- часть 9 статьи 55 Закона «Об основах охраны здоровья граждан в РФ» в предыдущей редакции — в той мере, в какой она допускает неоднозначное толкование вопроса об использовании донорских половых клеток при суррогатном материнстве;
- пункт «б» части 2 статьи 127.1 УК РФ — во взаимосвязи с медицинским законодательством, поскольку на практике не позволяет отличить гражданско-правовой договор суррогатного материнства от уголовно наказуемой торговли детьми.
В чем конституционная проблема?По мнению заявителей, неопределенность законодательства привела к произвольному толкованию: допустимая медицинская услуга была фактически приравнена к преступлению. В результате нарушены конституционные ценности семьи, материнства и детства, право родителей воспитывать детей и право детей расти в семье, а также право на частную жизнь и охрану здоровья.
Заявители просят Конституционный Суд дать конституционно-правовое толкование оспариваемых норм, устранить правовую неопределенность и указать на возможность пересмотра судебных решений, из-за которых они были разлучены со своими детьми
I Неконституционность части 9 статьи 55 Закона об охране здоровья
- Правовая неопределённость и противоречивое правоприменение
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 1 (ч. 1), ст. 15 (ч. 1–2), ст. 19 (ч. 1–2)
Часть 9 статьи 55 Закона об охране здоровья в редакции, действовавшей на момент возникновения правоотношений, не содержала чёткого указания на необходимость генетической связи ребёнка с обоими потенциальными родителями.
Отсутствие ясных критериев допустимости использования донорских половых клеток привело к противоположному толкованию нормы судами, что допустило произвольное усмотрение правоприменителя и подорвало требование правовой определённости.
- Нарушение принципа равенства
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 19 (ч. 1–2), ст. 41 (ч. 1)
Сложившееся толкование приводит к дискриминации женщин по состоянию здоровья. Женщина, способная выносить беременность, может использовать донорские яйцеклетки, тогда как женщина, лишённая такой возможности и вынужденная обращаться к суррогатному материнству, оказывается лишённой этого права. Иными ссловами, лица, находящиеся в сходной репродуктивной ситуации, поставлены в неравное положение без объективного и разумного оправдания.
- Несоразмерное ограничение права на охрану здоровья
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 41 (ч. 1), ст. 55 (ч. 3)
Использование вспомогательных репродуктивных технологий является способом реализации права на охрану здоровья. Ограничение доступа к суррогатному материнству через судебное толкование нормы не преследует ясно обозначенной конституционно значимой цели.
Отсутствие легитимной цели вмешательства делает ограничение произвольным и несоразмерным.
- Фактическое придание обратной силы закону
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 54 (ч. 1)
Суды при новом рассмотрении дела фактически применили смысл нормы, закреплённый в более поздней редакции закона, к отношениям, возникшим до её изменения.
Это ухудшило положение заявителей и привело к ретроспективному ограничению их прав, что противоречит запрету придания обратной силы закону.
- Нарушение семейных ценностей и права на частную жизнь
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 7, ст. 23 (ч. 1), ст. 38 (ч. 1–2), ст. 67.1 (ч. 4)
Вследствие ограничительного толкования нормы заявители были разлучены с детьми, а дети — лишены возможности расти и воспитываться в семье. Формальный подход судов нивелировал конституционную ценность семьи и допустил чрезмерное вмешательство государства в частную и семейную жизнь родителей.
II Неконституционность части 9 статьи 55 Закона об охране здоровья во взаимосвязи с пунктом «б» части 2 статьи 127.1 УК РФ
- Невозможность разграничения гражданско-правовой сделки и уголовного преступления
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 1 (ч. 1), ст. 8 (ч. 1), ст. 19 (ч. 1–2), ст. 34 (ч. 1), ст. 41 (ч. 1), ст. 55 (ч. 3)
В нормативной связке оспариваемые положения не позволяют судам отличить допустимый договор суррогатного материнства, заключённый с формальными нарушениями, от торговли детьми.
Это приводит к подмене гражданско-правовых средств защиты уголовной репрессией и подрывает разумные ожидания частных лиц, обращающихся за медицинской услугой.
- Нарушение свободы договора и стабильности гражданского оборота
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 8 (ч. 1), ст. 34 (ч. 1), ст. 55 (ч. 3)
Свобода договора предполагает возможность заключения соглашений, не запрещённых законом, и защиту автономии воли сторон.
Из-за неопределённости правовой природы договора суррогатного материнства любой участник таких отношений рискует столкнуться с уголовно-правовой квалификацией своих действий, что делает реализацию репродуктивных прав непредсказуемой.
- Несоразмерность уголовно-правового вмешательства
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 1 (ч. 1), ст. 55 (ч. 3)
Даже при наличии нарушений в оформлении договора суррогатного материнства государство располагало менее обременительными средствами защиты интересов ребёнка. Использование уголовного права как первичного инструмента вмешательства противоречит принципу соразмерности и правовой природе уголовной ответственности как крайней меры.
Потенсиано, одинокий отец и суррогатное материнство – вторая ветка
Гражданин США и Филиппин К. Потенсиано обжалует в Конституционный Суд РФ положения о вспомогательных репродуктивных технологиях и торговле людьми. Он не согласен с тем, что в результате их истолкования ему было отказано в признании отцовства и возвращении ребёнка, рождённого с использованием суррогатного материнства, несмотря на подтверждённое генетическое родство.
Заявитель указывает, что правоприменение привело к изъятию ребёнка государством, фактическому разрыву семейной связи и подмене гражданско-правовых механизмов уголовно-правовой логикой.
Кто заявитель и что с ним произошло?
Заявитель — одинокий мужчина, который воспользовался технологией суррогатного материнства. Ребёнок был рождён с использованием его генетического материала и донорских ооцитов; суррогатная мать дала согласие на запись заявителя отцом и единственным родителем.
Из-за пандемии заявитель не смог своевременно приехать в Россию, что привело к формальной записи суррогатной матери в документах. Позднее ребёнок был изъят органами опеки в связи с возбуждением уголовного дела в отношении третьих лиц. Несмотря на несколько генетических экспертиз, подтверждающих отцовство, суды отказались признать заявителя родителем и вернуть ему ребёнка.
- Неопределённость регулирования суррогатного материнства для одиноких мужчин
Нарушаемые статьи Конституции:
ст. 1 (ч. 1), ст. 7, ст. 19 (чч. 1–3), ст. 38 (чч. 1–2), ст. 55 (ч. 3), ст. 67.1 (ч. 4)
Закон допускает применение ВРТ мужчинами и женщинами, а также одинокими женщинами, но не отвечает на вопрос, вправе ли одинокий мужчина использовать суррогатное материнство.
Отсутствие как прямого разрешения, так и запрета привело к тому, что суды истолковали норму ограничительно и отказали в признании отцовства уже после рождения ребёнка. Такая неопределённость подрывает правовую определённость и допускает произвольное усмотрение.
- Нарушение принципа равенства, в том числе между мужчиной и женщиной
Нарушаемые статьи Конституции:
ст. 19 (чч. 1–3), ст. 38 (чч. 1–2)
Одинокая женщина вправе использовать донорские половые клетки и суррогатное материнство, тогда как одинокий мужчина в сопоставимой жизненной ситуации лишён такой возможности.
По мнению заявителя, это образует необоснованную дискриминацию по половому признаку и противоречит требованию равных возможностей мужчин и женщин при реализации родительских прав.
- Нарушение права на семью и приоритета интересов ребёнка
Нарушаемые статьи Конституции:
ст. 7, ст. 38 (чч. 1–2), ст. 67.1 (ч. 4)
Формальный отказ в признании отцовства привёл к тому, что ребёнок с установленным генетическим отцом фактически остался без родительского попечения и находится под опекой государства.
Заявитель подчёркивает, что интересы уже рождённого ребёнка и приоритет семейного воспитания должны иметь преимущество над формальным толкованием закона.
- Несоразмерное ограничение прав без конституционно значимой цели
Нарушаемые статьи Конституции:
ст. 55 (ч. 3), ст. 38 (чч. 1–2)
Даже если законодательство содержит пробелы, отказ в признании отцовства и разлучение ребёнка с биологическим родителем не служат защите каких-либо конституционных ценностей.
Такое вмешательство не является необходимым и соразмерным средством и, напротив, усугубляет положение ребёнка.
- Смешение гражданско-правовой сделки и уголовного преступления
Нарушаемые статьи Конституции:
ст. 1 (ч. 1), ст. 8 (ч. 1), ст. 19 (чч. 1–2), ст. 34 (ч. 1), ст. 41 (ч. 1), ст. 55 (ч. 3)
Часть 9 статьи 55 Закона об охране здоровья в системной связи с пунктом «б» части 2 статьи 127.1 УК РФ применяется так, что суды не отличают договор суррогатного материнства, заключённый с нарушениями, от торговли детьми.
В результате гражданско-правовые отношения оцениваются через уголовно-правовую призму, а негативные последствия уголовного преследования третьих лиц переносятся на заявителя и ребёнка.
- Подрыв свободы договора и правомерных ожиданий
Нарушаемые статьи Конституции:
ст. 8 (ч. 1), ст. 34 (ч. 1), ст. 41 (ч. 1)
Неопределённость правовой природы договора суррогатного материнства делает использование ВРТ юридически рискованным: любая формальная ошибка может повлечь уголовно-правовую квалификацию.
Это подрывает свободу договора, стабильность гражданского оборота и разумные ожидания лиц, добросовестно обращающихся за медицинской помощью.
- Несоразмерность уголовно-правового вмешательства
Нарушаемые статьи Конституции:
ст. 1 (ч. 1), ст. 55 (ч. 3)
Уголовное право применяется как основной инструмент реагирования, хотя интересы ребёнка могли быть защищены средствами гражданского и семейного права.
Использование уголовной репрессии как «первого шага» не соответствует принципу соразмерности и правовой природе уголовной ответственности как крайней меры.
Семейство Касто и К. Потенсиано – совместная жалоба в КС РФ: возможность использования установленных в рамках уголовного судопроизводства фактов о купли-продажи детей в гражданско-правовых спорах
Заявители оспаривают конституционность части 4 статьи 61 ГПК РФ в той мере, в какой она в правоприменительном истолковании позволяет судам преюдицировать и признавать обязательными выводы приговора суда по уголовному делу в отношении лиц, которые не участвовали в этом уголовном процессе, но чьи действия и правовая оценка были затронуты в приговоре.
Такое толкование, по мнению заявителей, разрушает конституционные гарантии судебной защиты и состязательного судопроизводства.
Суть вопроса, поставленного перед КС:
Может ли часть 4 статьи 61 ГПК РФ пониматься так, что приговор суда по уголовному делу имеет преюдициальное и обязательное значение для лиц, которые не участвовали в этом деле, но упомянуты в его мотивировке — или такое толкование противоречит статьям 1, 18, 46 и 123 Конституции РФ
- Проблема пределов межотраслевой преюдиции
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 46 (ч. 1), ст. 123 (ч. 3), ст. 1 (ч. 1)
Часть 4 статьи 61 ГПК РФ применяется так, что преюдициальное значение придаётся фактам, установленным в уголовном деле, в котором заявители не имели процессуального статуса и не могли участвовать в доказывании.
В результате институт преюдиции отрывается от своей конституционной основы — состязательности, и превращается в механизм лишения лица права на судебную защиту.
- Нарушение права на судебную защиту
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 46 (ч. 1), ст. 18
Суды освобождают стороны гражданского процесса от доказывания обстоятельств, которые были установлены без участия заявителей.
Фактически заявителям отказывается в возможности оспаривать ключевые факты, от которых зависит исход дела, что лишает право на судебную защиту реального содержания.
- Нарушение принципа состязательности
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 123 (ч. 3)
Преюдицирование фактов из приговора суда, вынесенного без участия заявителей, делает невозможным состязательное разбирательство: заявители не могли представлять доказательства, задавать вопросы, участвовать в исследовании доказательств, но вынуждены нести правовые последствия этих выводов.
- Подмена преюдиции обязательностью без субъективных пределов
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 46 (ч. 1), ст. 123 (ч. 3), ст. 1 (ч. 1)
Суды фактически расширяют обязательность приговора на лиц, в отношении которых приговор не разрешал вопрос о правах и обязанностях, и которые не участвовали в процессе. Такое понимание обязательности лишено субъективных пределов и противоречит конституционному балансу между стабильностью судебных решений и правом на защиту.
- Недопустимость «скрытой преюдиции» через оценку приговора как доказательства
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 46 (ч. 1), ст. 123 (ч. 3), ст. 18
Попытка рассматривать приговор суда как «обычное письменное доказательство» в гражданском деле фактически приводит к скрытой форме преюдиции.
Суд использует установленные в приговоре факты без соблюдения процессуальных гарантий их проверки, что противоречит принципу res judicata и подрывает состязательность.
- Разрушение баланса, обозначенного Конституционным Судом
Нарушаемые статьи Конституции: ст. 1 (ч. 1), ст. 46 (ч. 1), ст. 123 (ч. 3)
Конституционный Суд указывал, что преюдиция допустима лишь при соблюдении баланса между общеобязательностью судебных решений и правом на независимое и состязательное судопроизводство.
Оспариваемое правоприменительное толкование этот баланс нарушает, превращая преюдицию в инструмент автоматического переноса уголовно-правовой оценки в гражданский процесс.
Что ответил Конституционный Суд РФ?
КС РФ вынес три отказных определения:
- Определениеот 27 ноября 2025 года № 3113-О
- Определениеот 27 ноября 2025 года № 3114-О
- Определениеот 27 ноября 2025 года № 3115-О
Конституционный Суд РФ в данных делах фактически уклонился от разрешения ключевых конституционно-правовых вопросов, поставленных заявителями.
Во-первых, Суд отказался рассматривать по существу проблему смешения в правоприменительной практике договора суррогатного материнства и уголовно наказуемой сделки купли-продажи детей, сославшись на формальное неприменение статьи 127.1 УК РФ к заявителям. Между тем именно приговоры в отношении третьих лиц, вынесенные с применением данной нормы, были использованы судами как основание для отказа в возврате детей родителям. Таким образом, уголовно-правовая квалификация, хотя и не адресованная заявителям напрямую, оказала решающее влияние на их гражданско-правовое положение. В этой ситуации разграничение допустимой медицинской услуги и преступной сделки приобретало конституционное значение и объективно требовало выявления четких критериев дифференциации, в том числе с участием законодателя. Конституционный Суд мог сыграть ключевую роль в устранении данной правовой неопределенности, однако этого не сделал.
Во-вторых, одна из жалоб прямо ставила вопрос о пределах межотраслевой преюдиции: допустимо ли придавать преюдициальное значение фактам, установленным в приговоре суда по уголовному делу, вынесенном без участия сторон гражданского спора? Заявители не привлекались к уголовной ответственности, не имели процессуального статуса и были лишены возможности участвовать в доказывании. Тем не менее Конституционный Суд, по существу воспроизводя подход ординарных судов, указал на допустимость использования приговора в качестве письменного доказательства. Такой подход вступает в противоречие с принципом res judicata, поскольку исследование приговора как доказательства неизбежно означает фактическую переоценку установленных в нем обстоятельств вне предусмотренной уголовно-процессуальной формы.
Игнорирование данных проблем позволяет сделать вывод о том, что Конституционный Суд проявляет институциональную сдержанность и избегает вмешательства в ситуации, когда дела о суррогатном материнстве сопряжены с возбужденными уголовными производствами, даже если это затрагивает фундаментальные права родителей и детей.
На этом фоне показательным выглядит иной аспект позиции Суда. В деле супругов Кастро Конституционный Суд де-факто подтвердил, что редакция части 9 статьи 55 Закона «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации», действовавшая до внесения изменений, допускала применение технологии суррогатного материнства при использовании донорских половых клеток одним из потенциальных родителей, сославшись на Определение Верховного Суда. Конституционный Суд тем самым устранил неопределенность, которая продолжала существовать после прекращения им производства по делу австралийских граждан Кууск (Определение от 20 апреля 2023 года № 756-О). Данный вывод имеет важное правовое значение для лиц, обратившихся к суррогатному материнству до изменения законодательства, и свидетельствует о признании Судом допустимости более гибкого толкования прежнего регулирования.
См. комментарий автора жалобы старшего юриста ЦКП Миланы Даовой в эксклюзивном материале Ведомостей
