Как правило, конституционное судопроизводство воспринимается через призму жалоб в Конституционный Суд. Между тем система конституционного контроля включает и иные инструменты, одним из которых является ходатайство о направлении запроса суда в Конституционный Суд. Статья 101 ФКЗ о КС предусматривает, что любой судья может на любом этапе рассмотрения дела может направить ходатайство в КС в том случае, если у него возникнут сомнения в конституционности нормы.
В нашем восприятии эффективность такого инструмента обычно связывается с формальным результатом – удовлетворением ходатайства ординарным судом и последующей передачей вопроса на рассмотрение КС.
Однако значение этого инструмента не исчерпывается лишь таким исходом. Ходатайство о запросе способно влиять на само восприятие дела судом общей юрисдикции, оформляя проблему в конституционно-правовых категориях и подчеркивая ее принципиальный характер.
Новое дело, в котором принимали участие юристы Центра конституционного правосудия совместно с адвокатом Платон Ананьевым (адвокатская коллегия “СОКРАТ”), демонстрирует, что даже при отказе в направлении запроса аргументация, сформулированная в ходатайстве, может быть воспринята судом и найти отражение в итоговом судебном решении – когда приговор отменён, а гражданин получил право на реабилитацию (дело № 22-003/2026).
Предыстория
История начинается с того, что наследодательница составила завещание в пользу своей племянницы, а затем, через время, была признана недееспособной. Племянница получила от наследодательницы денежные средства, снятые со вклада, и разместила их на своем банковском счете. После смерти наследодательницы, её двоюродный брат, назначенный опекуном, вступил в наследство и был признан потерпевшим по уголовному делу о мошенничестве, возбужденному в связи с этими денежными средствами.
Суд первой инстанции квалифицировал действия племянницы как мошенничество, фактически сведя вывод о виновности к самому факту поступления денежных средств на ее счет. При этом суд не исследовал должным образом ни цели передачи денежных средств, ни их фактическое использование, ни обстоятельства, указывающие на отсутствие корыстного характера действий, включая доводы о том, что денежные средства сохранялись и предназначались для ухода за наследодателем и не использовались племянницей.
Ключевая проблема дела заключалась в том, что уголовно-правовая квалификация была применена в ситуации, имеющей признаки наследственного и имущественного спора, при формальном подходе как к установлению признаков преступления, так и к признанию лица потерпевшим.
Впоследствии приговор был отменен, а уголовное дело прекращено за отсутствием состава преступления: суд апелляционной инстанции установил отсутствие корыстной цели и безвозмездности как обязательных признаков мошенничества. И здесь свою роль сыграло ходатайство о запросе в Конституционный Суд, и вот каким образом.
Проблемы статьи 42 УПК РФ: конституционно-правовая оптика
В ходатайстве о запросе в КС был поставлен вопрос о конституционно-правовом дефекте правоприменительного толкования части 1 статьи 42 УПК РФ. В нём указывалось, что данная норма в правоприменении позволяет признавать лицо потерпевшим исключительно на основании процессуального решения органов предварительного расследования – без установления факта причинения ему реального вреда и без анализа его фактического положения в спорных правоотношениях.
Ключевой аргумент ходатайства состоял в том, что такой формальный подход приводит к искажению самой природы уголовного судопроизводства. Лицо признается потерпевшим не исходя из наличия у него нарушенного права, а исходя из формального включения спорного имущества в наследственную массу. При этом игнорируется, что обвиняемая сама являлась наследником того же лица и потенциально имела право на те же денежные средства. В результате в уголовный процесс искусственно вводится сторона обвинения, чьи права в действительности не нуждаются в защите.
Такое правоприменительное толкование части 1 статьи 42 УПК РФ позволяет использовать уголовно-правовые механизмы для разрешения частноправового спора о принадлежности имущества. Тем самым происходит подмена гражданско-правовых способов защиты прав уголовным преследованием, что противоречит конституционному разграничению видов судопроизводства (статья 118 (часть 2) Конституции РФ) .
Следующий аргумент заключался в том, что такая практика создает условия для злоупотребления правом и произвольного расширения круга участников стороны обвинения, что нарушает принципы правовой определенности и равенства (статья 1 (часть 1), статья 19 (части 1 и 2) Конституции РФ), а также запрет злоупотребления правами (статья 17 (часть 3) Конституции РФ).
В совокупности это приводит к нарушению права обвиняемого на судебную защиту (статья 46 (часть 1) Конституции РФ) и презумпции невиновности (статья 49 (части 1 и 3) Конституции РФ), поскольку уголовное преследование фактически используется в ситуации, где отсутствуют надлежащие основания для признания деяния преступлением.
Ходатайство в КС суд отклонил, и какая же связь с решением?
При новом рассмотрении дела суд апелляционной инстанции отменил обвинительный приговор и прекратил уголовное дело за отсутствием состава преступления, признав за осужденной право на реабилитацию.
Суд детально проанализировал фактические обстоятельства и указал на необоснованность выводов суда первой инстанции. В частности, указав, что вывод о наличии мошенничества был фактически основан лишь на самом факте размещения денежных средств на счете, без установления корыстного мотива. Между тем действия, направленные на сохранение денежных средств с целью дальнейшего ухода за наследодателем, исключают такие обязательные признаки хищения, как безвозмездность и умысел на совершение мошенничества.
Данный подход непосредственно соотносится с аргументацией, заявленной в ходатайстве о направлении запроса в Конституционный Суд. В ходатайстве указывалось, что часть 1 статьи 42 УПК РФ в ее правоприменительном толковании допускает формальный подход к определению потерпевшего и тем самым создает возможность использования уголовного преследования для разрешения гражданско-правовых споров, что противоречит статьям 1 (часть 1), 17 (часть 3), 19 (части 1 и 2), 46 (часть 1), 49 (части 1 и 3), 118 (часть 2) Конституции РФ.
Показательно, что один из ключевых доводов ходатайства – необходимость содержательной оценки требований о переводе денежных средств и их значения для определения процессуального статуса лица – был фактически воспроизведен в логике апелляционного суда. Отказавшись от формального подхода, суд перешел к анализу реальных обстоятельств и экономического содержания действий, что и привело к выводу об отсутствии состава преступления.
Таким образом, несмотря на отказ в направлении запроса в Конституционный Суд, заявленный в ходатайстве конституционно-правовой аргумент о недопустимости формализма при применении части 1 статьи 42 УПК РФ и использовании уголовной юстиции для разрешения частноправового спора нашел прямое отражение в позиции суда апелляционной инстанции. Приговор отменён, а племянница получила право на реабилитацию.
Подробнее о ходатайствах о запросе в Конституционный Суд РФ.