При внимательном анализе законопроект, скорее, закрепляет уже сложившуюся практику правовой неопределённости — и в ряде аспектов даже усиливает её.
Прежде всего, он фактически отсылает к применению общих правил ГК о сроках исковой давности. Но сама проблема уже давно решалась через нормы ГК РФ — и именно в этой логике существовал баланс между стабильностью оборота и возможностью оспаривания сделок. Ситуация изменилась после правовых позиций Конституционного Суда, которые существенно перевернули эту логику, допустив более гибкое (а по сути — расширительное) отношение к срокам в делах.
Ключевая проблема — отсутствие внятного понимания того, что такое «нарушение порядка приватизации». Закон не даёт дефиниции, а значит, оставляет пространство для максимально широкой интерпретации. Забавная ситуация: у нас чётко описаны последствия — санкции — за нарушение порядка приватизации, но нет понятия, что это такое?
Есть как минимум два качественно разных блока ситуаций:
во-первых, антикоррупционные нарушения (например, подкупили госслужащего), в которых не применяются сроки давности (как указал КС);
во-вторых, нарушения порядка приватизации в широком смысле, включая технические ошибки, процедурные дефекты, недочёты со стороны самих госорганов.
В действующей конструкции эти ситуации фактически смешиваются. В результате любое, даже формальное или вызванное действиями самого государства нарушение может быть подведено под категорию, позволяющую обойти сроки давности.
Это приводит к фундаментальному перекосу: добросовестный приобретатель, который, например, не «занёс деньги»,а действовал в рамках предложенной государством процедуры, оказывается в одном правовом положении с участниками коррупционных схем.
Отдельную проблему составляет вопрос о круге затрагиваемых лиц.
Законопроект не даёт ясного ответа, распространяются ли риски только на непосредственных участников приватизации или также на последующих приобретателей. Между тем именно третьи лица — добросовестные приобретатели — оказываются наиболее уязвимой категорией.
Забавно, что пояснительная записка как раз упоминает защиту добросовестных приобретателей, но при этом её положения не находят полноценного отражения в тексте самого законопроекта.
Не решён и вопрос о начале течения сроков. Формально сохраняется классическая конструкция — с момента, когда лицо узнало или должно было узнать о нарушении. Но применительно к Российской Федерации этот критерий остаётся неопределённым: через какой орган возникает это знание и когда оно становится юридически значимым?
Самое интересно происходило при принятии законопроекта.
Между первым и третьим чтением законопроект сохранил свою ключевую идею: установить предельный 10-летний срок для требований государства и муниципалитетов об истребовании приватизированного имущества и о применении иных гражданско-правовых последствий нарушений при приватизации. Эта конструкция была уже в тексте первого чтения и в третьем чтении принципиально не изменилась.
Главное отличие текста третьего чтения — расширение предмета регулирования. Если первоначально законопроект вносил изменения только в статью 217 ГК РФ, то финальная версия затрагивает уже статьи 196 и 217 ГК РФ. В статью 196 добавлена оговорка, связанная с Федеральным законом № 327-ФЗ о передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения.
Для приватизационных споров главное осталось прежним: законопроект направлен на ограничение возможности пересмотра приватизации по прошествии длительного времени. Он фактически закрепляет, что спустя 10 лет после нарушения права требование об истребовании приватизированного имущества подлежит отклонению судом.
Таблица отклонённых поправок показывает, что комитет сознательно отказался как от радикального усиления государства в приватизационных спорах, так и от более точной настройки гарантий правовой определённости.
С одной стороны, были отклонены поправки, которые предлагали фактически убрать применение сроков исковой давности к требованиям по нарушениям при приватизации. Это означает, что комитет не поддержал модель бессрочного пересмотра приватизации.
С другой стороны, были отклонены и поправки, которые могли бы сделать регулирование более определённым: например, отдельно закрепить, с какого момента начинается течение срока, когда требования предъявляются Российской Федерацией, субъектом, муниципалитетом или прокурором. Эта проблема остаётся ключевой, потому что по-прежнему неясно, через какой именно орган государство считается узнавшим о нарушении.
Интересно, что комитет не поддержал попытку связать эту конструкцию с антикоррупционными основаниями обращения имущества в доход государства. Тем самым законопроект не проводит ясную границу между коррупционными случаями и обычными нарушениями приватизационной процедуры — техническими ошибками, дефектами оформления или действиями самих публичных органов.
Также была отклонена идея компенсационного механизма: вместо истребования имущества предлагалось взыскивать разницу между реальной стоимостью объекта и суммой, уплаченной при приватизации, а изъятие применять только при невозможности выплаты компенсации. Отказ от такой модели означает, что законопроект не предлагает более гибкого баланса между интересами бюджета и стабильностью гражданского оборота: публичный интерес побеждает.
Иван Брикульский, к.ю.н., руководитель Центра конституционного правосудия
Комментарии в материалах “Адвокатской газеты”:
В Госдуму внесен законопроект об уточнении сроков исковой давности по спорам о приватизации
Принят закон, уточняющий сроки исковой давности при оспаривании сделок по приватизации
Заполните и отправьте форму ниже мы
перезвоним и ответим на все ваши вопросы
