Работа с Конституционным Судом
В пояснительной записке к законопроекту о введении адвокатской монополии Минюст ссылается на правовые позиции Конституционного Суда, стремясь, по всей видимости, подкрепить новеллы авторитетом высшего органа конституционного контроля. Однако при внимательном прочтении возникает ощущение, что эти ссылки – скорее, риторический прием, чем добросовестное и целостное восприятие ориентиров КС. На какие позиции опирались при составлении проекта, как они были интерпретированы и какие ориентиры Суда вовсе были оставлены без внимания – разбираемся в данном материале.
Законопроект vs правовые позиции Конституционного Суда
Центральной опорой в попытке обосновать допустимость введения обязательного адвокатского статуса для судебных представителей стали позиции Конституционного Суда о том, что право вести дела в суде через представителя не означает возможности участия в судопроизводстве в качестве такого любого лица и о прерогативе законодателя устанавливать определенные критерии квалифицированной юридической помощи (например, постановления от 28 января 1997 года № 2-П и от 16 июля 2004 года № 15-П; определения от 20 июля 2021 года № 1590-О, от 21 июля 2022 года № 1955-О, от 28 февраля 2023 года № 303-О).
Однако эта часть правовой позиции не существует в вакууме. В тех же актах КС четко указал, что при установлении таких критериев должен обеспечиваться баланс публичных интересов и законных интересов лица при выборе представителя, не допуская несоразмерного ограничения как права на судебную защиту, так и права на юридическую помощь.
Но анализ того, как соотносятся заявленные цели и масштаб ограничений, в пояснительной записке не проводится. Насколько сохраняется у лица реальная возможность выбора представителя? Не ведут ли новеллы к недопустимому вытеснению квалифицированных практикующих юристов с рынка судебного представительства? На эти вопросы ответов не дается, хотя бы и формально цитируется фрагмент про соразмерность и баланс интересов.
В требовании о наличии высшего юридического образования, которое оспаривалось в ряде упомянутых дел, которые рассматривал КС, еще можно усмотреть ratio: данный критерий отражает идею о минимальном профессиональном стандарте. Но введение адвокатского статуса в качестве обязательного условия – шаг качественно иного порядка. Во-первых, это существенно более строгое и формализованное требование: статус адвоката не является однозначно объективным индикатором реального уровня профессионализма; наличие статуса не гарантирует успешной практики, а его отсутствие не свидетельствует о некомпетентности специалиста или несоблюдения им этических стандартов. Во-вторых, в сущности, создается необоснованная дифференциация юристов, базирующаяся на принадлежности к корпорации, а не на субстантивных показателях качества услуг.
Особого внимания заслуживает апелляция в пояснительной записке к Постановлению от 16 июля 2004 года № 15-П. Парадокс в том, что это решение – скорее антитеза законопроекту, чем его обоснование. В этом решении КС:
во-первых, пришел к выводу о недопустимости исключения из категории представителей организаций лиц, не относящихся к адвокатам;
во-вторых, указал, что сужение круга представителей нарушает требование равенства, поскольку адвокаты и их объединения произвольно ставятся в привилегированное положение по отношению к частнопрактикующим юристам и организациям, предметом деятельности которых является оказание юридической помощи, включая представительство в суде;
в-третьих, воспроизводя свои предыдущие позиции (в определениях от 5 декабря 2003 года № 446-О и от 5 февраля 2004 года № 25-О), вновь подчеркнул, что лишение организаций права обратиться помимо адвоката к другим лицам, способным, как они полагают, оказать квалифицированную юридическую помощь, фактически привело бы к понуждению их использовать только один способ защиты и значительно сузило бы возможности свободно выбирать способ защиты своих интересов, а также право на доступ к правосудию.
Иными словами, Конституционный Суд исходит из необходимости обеспечить свободу выбора лицу, нуждающемуся в юридической помощи, если по его мнению, потенциальный представитель обладает достаточной квалификацией. Иное приводило бы к императивному навязыванию одного канала юридической помощи и девальвировало бы в принципе суть статьи 45 (часть 2) Конституции РФ, предусматривающую множественность способов защиты прав и свобод.
Что еще говорил Конституционный Суд, но об этом забыли?
Помимо упомянутых актов, есть и иные правовые позиции КС, которые в контексте монополии принципиальны. Но они остались за скобками.
Приобретение статуса адвоката выступает формой реализации права свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род деятельности и профессию (статья 37, часть 1, Конституции РФ) (Постановление от 10 ноября 2022 года № 49-П). Превращение такого выбора в условие доступа к профессии противоречит сути конституционной гарантии. Если значительная часть юридической деятельности становится возможной только через вхождение в адвокатуру, то от добровольности и диспозитивности ничего не остается.
В том же Постановлении КС сформулировал следующую позицию: бессрочный запрет на осуществление судебного представительства серьезно влияет на возможность для лица трудоустроиться по юридической специальности, поскольку такой специалист в отсутствие у него права быть представителем в суде объективно не может рассчитывать на высокую востребованность на рынке труда, на занятие профессиональной деятельностью на равных условиях с иными лицами.
В данном случае устанавливается аналогичный бланкетный запрет на оказание юридической помощи в сфере судебного представительства юристами, не входящими в адвокатский сегмент. Для них блокируется доступ к профессии и, соответственно, возможность самореализации, получения дохода от своей деятельности. Фактически – это создание рисков ухода специалистов из профессии, но какие-либо социально-экономические, профессиональные последствия такого запрета разработчиком проекта не анализируются.
Общественные отношения по поводу оказания юридической помощи находятся во взаимосвязи с реализацией соответствующими субъектами конституционной обязанности государства по обеспечению надлежащих гарантий доступа каждого к правовым услугам и возможности привлечения каждым лицом, заинтересованным в совершении юридически значимых действий, квалифицированных специалистов в области права, – именно поэтому они воплощают в себе публичный интерес, а оказание юридических услуг имеет публично-правовое значение (Постановление от 23 декабря 1999 года № 18-П и Определение от 21 декабря 2000 года № 282-О).
Проще говоря, оказание юридических услуг – сфера публичного интереса, и государство несет конституционную обязанность обеспечить доступ к таким услугах для всех. Искусственное сужение спектра тех, кто может оказать юридическую помощь, вряд ли совместимо с такой обязанностью.
Статья 48 (часть 1) Конституции РФ, гарантирующая получение квалифицированной юридической помощи, означает конституционную обязанность государства обеспечить каждому желающему достаточно высокий уровень любого из видов предоставляемой юридической помощи, но не обязанность пользоваться помощью только адвоката (Определение от 5 февраля 2004 года № 25-О). Конституция гарантирует не форму, а содержание помощи. Адвокат является одним из возможных субъектов оказания юридических услуг, но не единственным.
Резюмируя
Законопроект, заявляя о стремлении обеспечить качество юридической помощи, вместе с тем вводит институциональные барьеры, необходимость которых вызывает вопросы. Формальный фильтр в виде адвокатского статуса не всегда может коррелировать с реальной компетентностью специалиста и его добросовестностью, что делает логику инициативы труднообяъснимой.
Складывается впечатление, что позиции Конституционного Суда восприняты лишь в отдельных аспектах и преимущественно селективно, в отрыве от контекста и “духа” решений. Формальное отражение позиций КС еще не означает адекватного, полноценного учета существа подхода Суда.
В результате получаем превращение судебного представительства в закрытый клуб с ограниченным доступом, где наличие формального статуса может превалировать над сутью оказываемой помощи. Такой подход способствует укреплению корпоративного контроля, подавляя альтернативы, конкуренцию и свободу, притом что конституционные основания вводимой модели недостаточно очевидны.
Милана Даова, старший юрист Центра конституционного правосудия
Заполните и отправьте форму ниже мы
перезвоним и ответим на все ваши вопросы
